gobis: (кот)
Я не могу читать книги с более-менее захватывающим сюжетом, не заглядывая в конец.
Более того, в какой-то момент я плюю на всё это волнующее ожидание и читаю сразу, чем дело кончилось.
После, успокоившись, двигаюсь с конца в середину.
Потому что длить томление от того, кто, например, убийца, нет никаких сил и терпения.
А вот посмотреть, как от состояния кульминации всё разрулили к такому-то финалу, - делается интересно.
gobis: (кот)
Случалось ли вам когда-нибудь перечитывать книги, которые в юности казались ясными и понятными вообще на подсознательном уровне, а теперь вдруг как будто это окно в сознании закрылось и не пускает, и бьёшься-бьёшься, чтобы пусть и не так безусловно понять, как раньше, а хотя бы вообще? В ту же воду во второй раз не входится. Или входится, но с большим трудом.

Так несколько лет назад я открыла какую-то дарковерскую повесть Марион Брэдли, которая в тинейджерстве мне была безусловно понятна. А фот фиг там! Пришлось перечитывать некоторые места по нескольку раз, чтобы въехать, как это всё у них работает.

Волошин - да, я всё ещё мечтаю найти издание стихов, иллюстрированное его акварелями, я держала такую книгу в руках в своём школьном детстве. Может быть, найду однажды в букинисте.
Сейчас читается гораздо тяжелее, чем раньше, ловлю себя на мысли: "какие же сложные образы!"

Этот большой подъезд вот к чему: я в университете (и никогда потом) не дочитала программную "Игру в бисер", хотя помню, что была в восторге от языка, и всё-то казалось таким прозрачным, светлым и понятным, но вот - полностью не успела и из программной кучи прочитала только "Демиана".
Залила в виде аудиокниги на немецком, слушаю и не понимаю, про что это всё. Все эти прозрачные длинные слова утекают, и, видимо, переслушивать я буду раза три и потом всё равно начну читать.

Коснеющее сознание?
gobis: (бру)
Мне тут в социальной сети написал старый британский хоббит Тревор, и я что-то опять завспоминала.

Read more... )
Есть работы, которые нам даются для жизненного опыта и всяких нужных умений.
А ещё чтобы знать: чем гаже начальство, тем сплочённее может быть коллектив, чтоб ловчее было отражать удары.
gobis: (кот)
Вот какой проблемхен случился у меня с головой.

В Котах пошли мы прогуляться в сторону Скрипера, до ближайшей только пади, ненадолго.
Я не смогла. Скисла после первых ста метров, наверное.
То ли вдруг панически испугалась, что на мне сандалии, а не боты, и сцепление у них плохое, то ли тропа подосыпалась (шеф в этом году не рекомендует) - но она и всегда была в этом месте не очень широка.

Я несколько десятков раз там ходила раньше! И поначалу, скорее всего, в китайских кроссовках с почти гладкой подошвой.

Я поплакала немножко, но теперь стараюсь об этом не думать.
В голове проблема? Что делать теперь? Доктор, меня вылечат?
Как я работать теперь буду, если у меня вдруг появилась боязнь высоты?
gobis: (бру)
Мальчик Лёня начал осваивать новый уровень: "песочница". Ну что, всё не так уж ужасно, как я опасалась: он не собирается жрать горстями песок, ему прикольно всё потрогать, он кинестетик. Мы закупили формочки, ведёрко и прочие игрушки для песочницы. Учу пользоваться совком, Лёне всё ново и забавно.
Зато меня сильно угнетает огромно количество детишек вокруг и громкие мамашки, которые, вместо того, чтоб разнимать дерущихся и скандалящих чад, болтают друг с другом или по телефону. Господибожемой, я семь лет работала в основном среди мужчин, мне не по себе среди женщин.
Чо-то я согласна с Зайцем, которая говорит, что она боится мам на детских площадках и старается гулять с Зайчонком где-нибудь в сторонке.
gobis: (3)
Я вот подумала: а ведь я уже 15 лет как уехала из дома!
За это время всякое было: и у бабушки пожила, и на чужбине поучилась немножко и поработала множко, и съёмное жильё было (коммуналка на Синюшке - оооооо!!!!! и уютное гнёздышко в Солнечном), и такая работа, что домой можно было приходить, только чтобы помыться-постираться (а постиранное потом, например, сушить уже где-нибудь в Голоустном).
И жизнь, в общем, полна сюрпризов.
если бы мне 15 лет назад рассказали, как всё будет выглядеть, я бы не поверила, конечно.
gobis: (Default)
В девяностые годы психология в России была дико модной. С несколькими популярными книгами по психологии носились безмерно, находя в них ответы буквально на все вопросы человеческого бытия. На факультетах психологии был очень высокий конкурс, кое-где зачисляли только на платной основе.
Все копались в себе и делали миллион психологических тестов - по необходимости или из интереса. Помню, мой папа в связи с чем-то проходил какой-то жуткий психологический тест на профпригодность. Рассказывал потом, какие вопросы были: я до сих пор нахожу их странными и понятия не имею, какие ответы признались бы там подходящими. Впрочем, в конце концов в случае Большой Психологической Проблемы выводы психологов пошли одной дорогой, профпригодность моего папы - другой, а он сам  нашёл путь короткий, быстрый и существующий всегда.
Нельзя абсолютно полагаться на достоверность психологических тестов, психология - тоже во многом ложь, пиздёж и провокация лженаука очень свободно трактуемая наука.

Про что этот большой подъезд как звали лорда Байрона и бабушку его: Заканчивая школу, я тоже делала целую кучу психологических тестов по профориентации. Всякие: и на тип темперамента, и о том, с чем/ кем более всего склонна работать, а с чем - лучше не надо. И по всем тестам выходило: никогда не смей, девочка, работать с людьми. Быть тебе ботаником, лабораторным работником или, на худой конец, всю жизнь в книжках ковыряться.
С тех пор добрый Боженька миловал: нигде и никогда больше психологи со мной не беседовали, при приёмах на работы не тестировали, и наука психология тоже пошла лесом. И вот десять лет, как я работаю только и исключительно с людьми. Наблюдаю разные формы разума и поведения, мучаюсь несправедливостью мира, рыдаю каждый раз, когда оказывается, что люди - такие люди, кругом сволочи опять никто не идеален, время от времени желаю пулемёт, патроны и держитесь, гады поубивать всех вокруг, право слово.
Вот, положа руку на сердце, случись мне попасть работать в офис, лабораторию или в оранжерею - извелась бы, истосковалась, изгрызла себя. Нет отдачи в перекладывании бумаг, не видно, что там, по другую сторону от них, нет эмоций. Скучно!
С людьми всяко бывает. Иногда трагично всё, иногда такая мощная отдача, что думаю: ну, как можно это променять на что-то другое? Когда солнышко светит и все улыбаются.
В следующей жизни буду ботаником.
Это я тут пишу вовсе не потому, что в очередной раз всё прекрасно.
На самом деле, в очередной раз всё ужасно. Вчера мне сообщили, что люди, с которыми работала долго и тщательно, как с родными, блин, оказались опять слишком людьми, эмоционально не вызрели, струсили и дали дёру в последний момент. Совсем не моя вина, вообще ничья, такое решение приняли, все свободные люди и вольны решать, как считают нужным. Я сначала была в ступоре, потом рыдала, меня все домашние успокаивали, объясняли, что это же не самый худший вариант, что если бы испугались позже, то было бы хуже.
Всегда всех жалко. Всегда воспринимаю всё слишком лично.
Поэтому, наверное, никогда в обозримом будущем не буду переводчиком в суде. Слишком эмоционально. Буду плакать, и всё равно меня снимут в итоге с процесса.
Могла бы - бахнула бы водки.
Или валерьянки из горлА, запивая колой.
Но нельзя.
Никто не вовершенен.
И после осознания этого жизнь всё равно продолжается. Иногда же солнышко светит и глаза у людей горят. Стоит для этого всё делать.
gobis: (Default)
Смотрю в социальной сети фотографии одной своей знакомой, моей тёзки и ровесницы - до дня рождения. Суровая женщина в форме. 
В выпускном классе я долго решалась, куда пойти учиться и чем заняться потом. В девяностые было безразлично, у кого какой диплом. Большая часть народа работала не по специальности, уже радовались, когда вообще была работа. Планировалось, что, неважно, какое образование, я пойду работать в милицию. А пойти изучать можно было языки, биологию или право.
Тогда, во время подготовки к олимпиаде по праву, я, по глупости своей, схлопотала серьёзную травму. Две недели в больнице, долгая реабилитация - в общем, с правом не сложилось и в юридический идти раздумалось. А жаль тогда было: только-только начала что-то понимать.
Биология отпала уже в неделю сдачи вступительных экзаменов. Жалела долго, у биологов было интересно.
Пришлось идти на языки. Это потом оказалось, что можно и с языком найти работу. Работы. И даже получать от этого удовольствие. И не стать ни следователем, ни сотрудницей детской комнаты милиции с дипломом лингвиста.
А теперь можно смотреть на эти фотографии и думать: боже мой, это вот я была бы такой?! Или так: нет, я бы никогда не смогла! где вы видели рыдающего следователя? я в форме, красная помада, брови в ниточку, коса, пострадавшая от перекиси?
Это хорошо, когда какая-то вероятность отпадает. Не надо жалеть о другой жизни и других возможностях. Скорее всего, они были не для нас.
gobis: (кот)
Несмотря на большое количество незнакомых слов, Дэн Браун относительно легко и быстро читается.
Мозг, между тем, чего-то себе варит: сегодня приснилось, что я придумываю, как бы похитрее избавиться от чьей-то отрезанной руки, чтоб меня по ней не вычислили.
gobis: (Default)
И посреди ночи я стала рыдать.

Вспомнила снова эту позавчерашнюю больную женщину, которой мне запретили вызывать скорую.
Ну ладно, дурачок юный, но я-то как повелась на туманные рассуждения?!
Умереть. Могла. Женщина, одна в чужом городе.
Своим безействием я чуть не угробила человека.

Как эти поляки, которые не знали, что делать с самолётом.

Никогда, никогда больше не медлить и не ждать идиотских решений.
Действовать сразу. Делать, как считаешь нужным.
gobis: (бру)

Вчера, в ураган, в комнате под крышей и с окном в крыше, мне снились дурацкие сны. Отражением двух мыслей, которые варились в голове. Первая: на пятом курсе ИнЯза делать совершенно нечего, ничему там не учат. Вторая: я на работе говорю за деньги, а в свободное время среди людей можно, пожалуйста, буду молчать.

 

Первый сон был о том, что я, какой ужас, студентка ИнЯза на 5 курсе. И диплом не писан, и даже тема для него не выбрана. И какой-то курсовик по лингвистической дисциплине ещё не сдан. Потом вспомнилось: ведь будут же госэкзамены! Пошла в библиотеку взять штук 15 книжек по педагогике и методике.

Во втором сне, сразу за ним, моя маман и кто-то из школьных учителей распекали меня за то, что за столько лет так и не научилась говорить (тем, что я не говорю вслух и сдаю все ответы только в письменном виде, меня изводили в 11 классе: учиться никуда не поступишь, никакие экзамены сдавать нигде не сможешь!!!). «Что ты делала все эти годы?!» Во сне нашла ответ: «Но ведь на работе я говорю!» - «А ты не каждый день работаешь.»

Проснулась сердитая. Не надо всякую фигню думать, это вредно.

gobis: (2)

Что-то мне не спиццо. Ударюсь в лирику и напишу ностальгический пост про детство. Будет, опять же, у Юльки возможность покопаться в моём внутреннем мире, а то она давно хочет.

Про школу неинтересно Школа была хорошая, сейчас, говорят, даже самая лучшая в городе. С традициями, в следующем году ей будет 110 лет. Поэтому сейчас не про неё.

 

Несколько лет мы жили в трущобах. Ага, в настоящих. Железная дорога с одной стороны, болото через две улицы – с другой, рядом деревянные одноэтажные бараки неизвестного года постройки, двухэтажные деревянные дома с узкими скрипучими лестницами и двухэтажные же каменные дома с очень толстыми стенами, построенные пленными японцами после войны. Всё это отапливалось углём, пахло углём и было перепачкано сажей, а вокруг была чёртова уйма маленьких сараев, не только для барахла и машин-мотоциклов, но и для хранения угля. Такие сараи назывались углярками. Некоторые выглядели прилично и были закрыты на толковый замок, а на двери был написан адрес хозяина, у некоторых дверь висела на одной петле и подпиралась палочкой, а крытая рубероидом крыша давно провалилась, некоторые когда-то сгорели или были сожжены и стояли пустые и пахнущие пожаром, залитые дождём и обгаженные. Помойки и туалеты на улице. Рядом – местная баня с угольной же кочегаркой. И большая территория, на которой только начали строить гаражи из гипсоблоков: котлованы, кучи песка и глины.

Наверное, половина жившего там народа беспробудно пила. Наркоманов тогда ещё не было, а пьянство считалось делом житейским, поэтому за детей никто не боялся, гулять можно было где угодно. Бездомных в те времена тоже ещё не было. Были, конечно, цыгане, но и это было в порядке вещей: неподалёку, сразу за воинской площадкой (перрон, где всё время загружали на поезда или выгружали военные машины, танки и БТР) частенько останавливался табор, и цыганские дети или женщины с младенцами на руках ходили по домам и просили еду, но в те беззаботные времена люди и двери открывать не боялись, и подавать не жалели. Сейчас такой район был бы гораздо опаснее. Однако же и тогда кто-нибудь кому-нибудь регулярно бил морду, валялся пьяный в кустах или устраивал скандал, потом приезжала милиция и скорая и кого-нибудь увозили в вытрезвитель или в дурку. Моему папе время от времени приходилось укладывать кого-нибудь мордой в пол, а лет ему тогда было всего 23-25.

Большинство детишек до 10 лет были неухожены, чумазы и сопливы. Младшие сопливцы бегали за старшими с криком: «Нянька, нянька!» Поэтому когда мне родили братика, я первым делом поставила условие: этот меня нянькой звать не будет! По праздникам мамки отмывали с них угольную сажу, и ровно полдня дитё было неожиданно бело и румяно, а вместо неизменной зелёной сопли под носом была розовая болячка, повторяющая её форму, намазанная вазелином. У всех обязательно были резиновые сапоги разных цветов, чтобы можно было прыгать со стен недостроенных гаражей в кучи скользкой глины или часами бродить по лужам: самая большая лужа, не пересыхавшая с весны до поздней осени, больше напоминала маленькое озеро, летом там выводились синие и зелёные стрекозы, а перейти её вброд с одной стороны на другую было невозможно: в центре она была очень глубокой.

Родителям, наверное, было ужасно. Но они были молодцы. У нас была чистенькая квартирка со множеством цветов, в трёх комнатах три огромных печи, которые нужно было топить каждый день. Моя комната была огромной, побеленной в розовый цвет, с большой картой мира на стене и длинными полосатыми дорожками на полу.

А для игр это было самое офигенное раздолье. Все лужи с отвратительными на вид козявками, похожими на трилобитов, все деревья, заборы и крыши, сараи, подвалы и гаражи, задворки бани, кусты и водокачки были исследованы, облазаны и обпрыганы. Каждый незапертый чердак в округе – вела ли на него внешняя лестница с земли и до второго этажа или маленькая лесенка внутри дома. Самым шиком было подняться на чердак из одного подъезда, постоять, слушая ветер и любуясь солнцем сквозь чердачные окна или сквозь щели в крыше и потом быстро-быстро на цыпочках перебежать до другой двери на лесенку в следующем подъезде. А под обвалившимися крышами сгоревших сараев можно было чудесно прятаться. По пряткам я была чемпионкой. С многочисленных строек вокруг можно было тырить глину и что-нибудь лепить из неё или таскать ДВП, сдавать бутылки, которых вокруг всегда было множество, на вырученные деньги покупать гвозди и строить свои сараи. Гипсоблоки – большие, тяжёлые белые кирпичи – тоже потихоньку растаскивались: если их расколоть, гипсом можно было писать и рисовать вместо мела. Ещё можно было прятать и искать клады. Или просто валяться в траве: донник был огромным, наверное, метра два высотой, он одуряюще пахнул, и в нём целый день гудели пчёлы. А потом мне из хлама собрали велосипед. У него были разновеликие и разноцветные колёса, которые по очереди сдувались, а руль всё время откручивался, цепь была великовата и при сильных рывках слетала. На такие случаи велоаптечка с отвёртками и ключами всегда была пристёгнута к седлу. Но всё равно это был восторг! Можно было просто гонять, можно было класть ноги на руль или делать «ласточку». Ездить без рук никак не получалось: за проклятым рулём приходилось всё время следить. А потом семья купила большой человеческий велосипед – вроде как для дела, ездить за покупками и к бабушке, но гонять на нём просто так тоже было можно – сначала скукожившись под рамкой, потому что с седла ноги не доставали до педалей. Быстро ездить по всем этим дворам, по лужам, поднимая ноги, чтобы не окатило бурой водой, прыгать по горам глины в проходах между гаражами и ещё дальше – в парк или за парк, но туда в одиночку было нельзя, только компанией.

Вот это было самое счастливое детство. С промокшими ногами, разбитыми напрочь коленками и локтями, порванной о заборы одеждой (дырка обычно имела форму буквы «г» и была зашита крупными стежками) и раскатанной до зеркального блеска подошвой сапог.

 

 

 

gobis: (Default)
 

Копалась в архивах форума, где просиживала много времени три-четыре года назад. Искала кое-какие фотографии. Не нашла, зато почитала свои посты. Удивлялась: это я? Я в людей верила. И в себя. В то, что на одном энтузиазме могу звезду с неба и на одной ножке вокруг земного шара. Когда-то в жизни должно быть такое ощущение. Жаль, что оно со временем проходит. Не зная своих возможностей, без конца испытываешь себя, доказывая себе и всему миру, что можешь и то, и это. Узнав – узнаёшь и их  пределы.

Грустно.

 

gobis: (Default)

Маленький Принц любил смотреть на закат солнца. Передвигая стул всё дальше на запад, мог наблюдать его много раз.

На Ольхоне, в Хужире, есть место, куда туристы приходят по вечерам, садятся на высокий берег и любуются закатом. Красиво, тихо, торжественно: десятки людей просто смотрят на закат.

В профайле моей коллеги Юли есть альбом фотографий «Sunsets». О том, как солнце уходит в море.

Я люблю восходы. Смеяться не надо: в свои выходные я раньше обеда не просыпаюсь. Но в рабочее время это – единственное оправдание тому, что приходится вставать в половине пятого. Нет картины красивее, чем большое красное солнце, встающее из-за гор. Поднимаясь по дороге, в какой-то момент видишь его, потом на спуске оно исчезает из виду, чтобы через минуту появиться снова – ещё больше и ярче.

В одну холодную и сырую зиму у меня была особенно бессмысленная работа в никому не нужной конторе. 12 часов потраченного впустую времени ежедневно. Зато каждое утро было прекрасным: по дороге на работу я могла любоваться восходом солнца над заливом.

На следующую зиму возможности смотреть рассветы у меня не было. Уже в другой бессмысленной конторе обоями компьютера мне грела душу фотография рассвета на Байкале.

Когда сама в последний раз была в том месте, где была сделана фотография, не смогла пропустить это захватывающее дух зрелище. Жёлто-розовая полоска на небе становится ярко-красной, а потом на миг забываешь про мороз и ветер, и нет больше ничего, кроме пульсирующего, лохматого солнца, медленно выкатывающегося из-за горизонта, и кажется, будто лёд, подсвеченный его лучами, закипает.

Жизнеутверждающе.

Придёт новый день.

gobis: (3)

Никогда особо не хотела заводить свой ЖЖ. Боюсь, что он быстро превратится в книгу моих жалоб. Так что, если начну что-то записывать здесь, винить во всём надо Тренера. Тренер хочет таким образом повнимательнее рассмотреть, каким я представляю себе мир. Считает, что это будет похоже на «… один Иван пугает девок, скача в одном носке, и я смотрю на это дело…» Подумала: может, так оно и будет. Примерно такими картинками я и вижу мир. Покажу Тренеру. Кто-то из моих друзей горит желанием взять у меня анализ крови и посмотреть, что у меня внутри, а кому-то внутренний мир подавай. Хорошо, когда друзья все такие разные… многогранные.

Profile

gobis: (Default)
gobis

April 2017

S M T W T F S
       1
2 3456 78
9101112 131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 02:32 am
Powered by Dreamwidth Studios